Альв с паролем на привязи
Иногда смотришь на какого-нибудь гражданина, а он как статуя, и выправка военная. Но то существо воодушевлённое.
Название: Ее зовут Ганна Стивенсон
Автор: Альв с паролем на привязи
Бета: Металлокинетическая Кунла
Размер: 6083 слова
Пейринг/Персонажи: Стив Роджерс, Тони Старк, Баки Барнс, Локи, Дэдпул, Логан, Ньют, ОМП
Категория: джен
Жанр: драма, роад-стори
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: ООС, гибель персонажа, АУ
Краткое содержание: Мир разрушен неизвестной катастрофой. Бывшие соседи превращаются в чудовищ, Луис пытается выжить. На обломках городка его подбирает странный караван — и начинается долгий путь.
Примечание: возможен ООС, фэнтези-АУ, кроссовер с фильмом «Фантастические Твари и где они обитают»
Размещение: Да где угодно, только автора укажите

Никто не помнил, с чего все началось. Может быть, с дурных знамений — по ночам небо расцвечивали падающие звездами, река в то лето почти пересохла и стояла жуткая жара. Может быть, с проповедей бродячего сумасшедшего, предрекавшего падение роду человеческому. Луис не знал, но предпочитал, что началось все с Катастрофы.

Он помнил тот день до боли хорошо — от невыносимой духоты и пекла не спрятаться было даже на берегу. Луис бродил вдоль камышей, увязая в иле по щиколотку, и забрасывал обратно в воду рыбешек и лягушек, оказавшихся в ловушках пересыхающих луж. Не потому что он был таким уж любителем водных тварей — просто надо было чем-то заняться, чтобы сбросить коровье какое-то отупение. Он как раз замахивался, чтобы отправить в воду очередного мелкого, в ладонь, сазанчика, когда мир дрогнул. Кто-то неведомый и огромный тряс его, как младенец погремушку, и было страшно — вдруг небо и земля не выдержат и расколются? Испуганно кричали на том берегу козы — их пасла Элли, с треском валились в лесу столетние дубы, земля уходила из-под ног. Луис рухнул в липкий, скользкий ил, ударился головой о камень и потерял сознание, успев только подумать — а как же деревня? Кто-то хоть уцелел?

Фростхилл устоял — несмотря на то, что большая часть домов превратилась в руины, уцелели все. Даже козы. Жители поплакали над потерянным добром, построили времянки — переждать, пока стройка идет и приготовились было жить дальше, но, видимо, Творец гневался.

Это началось на седьмую ночь после катастрофы, а может быть, немного раньше. Внезапно из-за совершенной ерунды разругались Диего и Сид, до того бывшие друзьями — не разлей вода. Диего, добрый, невозмутимый и рассудительный Диего просто-напросто избил Сида, озверев — прямо на глазах Луиса, с которым они вместе разбирали руины ратуши. А тот не сопротивлялся, не пытался позвать на помощь — просто смотрел перед собой и втягивал воздух с каким-то совершенно жутким свистом и сопением. Луис смотрел на это, окаменев, и не смог даже шевельнуться, пока Сид не вскочил, прижимая ладонь к разбитому лицу, и не бросился вон. Именно тогда Луис впервые увидел в чужих глазах этот страшный, нечеловеческий блеск. Как оказалось позже — первый признак одержимости.

С этого дня Фростхилл медленно погружался в безумие. Проклятие не щадило никого. Ни Элли, всегда строгую, серьезную и подтянутую. Ни добродушного весельчака Мэнни, гнавшего лучший в деревне самогон и каждую ярмарку катавшего детишек на плечах. Ни Бака, неугомонного, вечно пахнущего перегаром и знавшего лес как свои пять (а нет, все-таки четыре) пальца. То, что поселилось в их душах, меняло несчастных под себя. Оно плавило характер, как свечной воск, и лепило из него то, что считало нужным. Кто-то чужой говорил голосами друзей Льюиса. Нечто чужое смотрело их глазами. Смеялось их смехом. А следом за душами начали меняться тела. Население бывшей деревеньки разделилось на два лагеря — Луис звал их про себя «толстые и тощие». Первые были неоправданно жестоки и похотливы, кидались в драку при любой возможности, голыми руками ломали бревна, жрали, жадно чавкая, и росли как на дрожжах. И без того немаленькие Руди и Мэнни — те вообще уродливо раздулись, превратившись в какую-то пародию на человека, состоявшую из мышц и жира. Тощие же наоборот, усыхали, превращаясь в ходячие скелеты с почему-то огромными задницами и лицами, как сошедшими со срамных картинок с той же ярмарки. Они хихикали, хныкали и изъяснялись какими-то нечеловеческими звуками. И были не менее похотливы, чем толстые. Одержимые были готовы спариваться всегда и везде — в развалившемся доме, в лесу, прямо среди главной улицы, на глазах других.

Целыми днями они бродили по руинам, перекидываясь идиотскими шутками, избивая друг друга, совокупляясь и тиская мягкие, бескостные тела, изгибавшиеся в невозможных для живых позах. Деревня стремительно приходила в упадок — заросли сорняками огороды, разбежался скот, грязь и пыль затягивали то, что уцелело.

Луис не знал, как ему удавалось держаться — то, что ломало остальных жителей Фростхилла, не пощадило и его. Сны были полны тошнотворной похоти — в них он участвовал в таком, что демоны бы постыдились, мужеложствовал, ласкал непристойно и даже, кажется, рожал. Просыпался он всегда совершенно измученным, вспотевшим и больным. Днем же кто-то постоянно был с ним, как тень. Тварь, поселившаяся в его разуме, нашептывала, звала, толкала под руку. Каждый день Луис в ужасе вглядывался в осколок зеркала, боясь увидеть признаки изменения — крохотные свинячьи глазки, нос, больше похожий на пятак, совершенно плоское, как блин, лицо. Но пока Творец берег его. Наверное, потому что сам Луис заботился о ком-то. Спасением его оказалась девочка — к счастью, самый обыкновенный ребенок. Наверное, ее родители, чувствуя близкий конец, подбросили дитя на порог ближнего к лесу дома — раньше там жил Сид, а теперь… теперь там было его логово. Луис почти сутки слушал, как надрывается безнадежным, голодным плачем ребенок и все-таки не выдержал. Ночью, пока одержимые были заняты друг другом, он выкрал найденыша и спрятал ее в подвале, том, где теперь жил сам. Ему удалось приманить одну из одичавших коз и привязать ее в уцелевшем сарае, на задворках все-таки кое-что росло. Тяжелая работа почему-то спасала. Тварь в его разуме затихала, когда Луис колол дрова, стирал мокрые пеленки (он и не знал, что это так тяжко) и, одуревший от недосыпа, качал плакавшую малышку.

Они дотянули до середины осени, и Луис уже с ужасом задумывался, как жить дальше — едва ли они переживут зиму в сыром подвале без печки, тут уже-то по утрам холодно, и девочку он клал спать с собой, где взять для нее одежду, еду, все это — и тут его судьба сделала очередной поворот.

Это утро было стылым, промозглым и туманным — зыбкая морось висела в воздухе, оседая на одежде и лице, и солнечные лучи едва-едва пробивались через нее. Луис как раз спешил к лесу, стараясь не попадаться одержимым на глаза, когда на площадь въехал караван. Он был небольшим — всего два фургона, запряженных неизвестными Луису животными, крепкими, приземистыми ящерами. Обшитые какими-то шкурами, с железными шипами на колесах и крохотными окошками, они вовсе не походили на фургоны торговцев (да и с кем торговать в зараженной земле?). Дверь первого из них отворилась, и наружу спрыгнул человек в потрепанном доспехе и ало-синей котте поверх, с мечом и щитом — на том был герб. Белая звезда в синем круге. Следом за ним высыпали еще несколько — арбалетчик в черном, с низко надвинутой на глаза шляпой, низкий крепыш в звериной шкуре прямо на голое тело, затянутый в алый с черным некто, больше всего похожий на циркового акробата, и тощий человек в зеленой мантии и с посохом. Тварь внутри в ужасе завыла, желая оказаться где угодно, но только не под взглядами незнакомцев, и впервые Луис был с ней согласен. Он забился за стену ратуши и наблюдал, затаившись и боясь даже дышать, как гостей окружали бывшие жители Фростхилла.

Прибывшие не боялись совершенно. Наоборот, стояли выстроившись ровным полукругом, и терпеливо ждали, пока одержимые подойдут поближе, и время от времени перебрасывались негромкими словами. Первый из бывших деревенских — судя по обрывкам яркой одежды, это некогда был Сид — пересек невидимую черту, и одетый в темное пальто вскинул арбалет. Сухо, слишком громко щелкнула тетива, и Сид разразился воплями боли. Это послужило сигналом — одержимые сбились в одну кучу и бросились вперед, оглашая площадь нечеловеческим воем.

Луис думал, что сейчас со смельчаками будет покончено, но… ошибался. Он и сам не мог подумать, насколько.

— Творец, направь меня! — с боевым кличем мечник взмахнул оружием, рассекая пополам ближайшего врага, и бой начался. Новоприбывшие сражались с удивительной слаженностью — бойцы рубили тварей, проходя через их ряды с легкостью рыбы в воде и не подпуская к магу — а кем еще мог быть человек, посылавший молнии в толпу и заставлявший бывших союзников драться меж собой с непримиримой яростью?

Арбалетчик стрелял с точностью гномьей машины — то одним выстрелом сбивая слишком наглого противника, то посылая в толпу непонятные заряды, взрывавшиеся цветными облаками. Меч паладина вздымался и опускался — неутомимо, как маятник. Слуга Господень буквально прорубал вокруг себя просеки, а молчаливый его товарищ в звериной шкуре без жалости добивал уцелевших. На глазах Луиса крепыш схватил Мэнни за руку и просто выдернул ту из сустава, добавив кулаком в лицо — а ведь он на себе испытал, насколько крепки и сильны «толстые» — и отшвырнул прочь как куклу. Акробат же, весело хохоча, как на представлении, кромсал тех, кому все-таки повезло избежать встречи с мечом и кулаками. Одержимые бились с дикой, бездумной злостью, не чувствуя боли и раз за разом пытаясь подняться на уже отсеченные ноги, но у прибывших было оружие. Была магия. Был опыт. Был не покалеченный демонами, ясный разум.

Не прошло и часа, как все было конечно. На залитой кровью площади остались только прибывшие да десятки мертвых и умирающих бывших фростхилловцев. Однако же гости не остановились на этом — они деловито, так, словно делали это уже не первый раз, разбились на две группы — маг и арбалетчик встали рядом с телегами, поглядывая по сторонам, а бойцы принялись стаскивать трупы в кучу, коротко переговариваясь. Туман глушил почти все звуки — над полем недавнего боя вновь воцарилась тишина — но Луис сумел расслышать.

— Вся деревня… Творец, помилуй их души!

— Ты это каждый раз говоришь, Стиви! Я как на главу назад возвращаюсь, впору страницу смотреть!

— Заткнись и таскай. Я до начала видел еще одного. Тощий и мелкий — похоже, самка.

— И что, здесь он не лежит? Логан, неужто ты…

— Заткнись и таскай.

Луис понял — речь о нем. Это его неизвестные приняли за очередного одержимого, и, в общем-то, были правы. Тварь в разуме зашипела, умоляя, требуя — беги! Вон, прочь отсюда, от этих ненормальных, от убийц и безумцев! Луис сжал кулаки и медленно, заставляя себя замирать при любом подозрительном шорохе, двинулся прочь. К подвалу, в котором скрывался он и девочка.

Малышка еще спала и даже не проснулась, когда ее подхватили на руки.

Путь обратно, к площади, показался ему самым длинным в жизни. Сто двадцать три шага вдруг превратились в тысячи. Шаг. Демон в разуме бьется, пытаясь заставить его повернуть. Шаг. Ужас захлестывает с головой, хочется швырнуть ребенка прямо на камни и броситься вон. Шаг. Они убьют его. Они узнают в нем проклятого и убьют. Как прочих. Шаг. Он не имеет права. Он должен. Шаг. Девочка не виновата — может быть, ее пристроят куда-нибудь, где есть люди. Где о ней позаботятся. Шаг. Они убьют… и лучше умереть, чем жить уже не человеком. Шаг.

Туман почти рассеялся, и впереди показалась площадь. Трупы уже собрали вокруг, и теперь обкладывали деревом — кусками мебели, крыш, изгородей.

Луис сцепил зубы и сделал последний, крохотный шажок — топот его показался самому парню оглушительными раскатами.

— Стой там! — на него нацелили вороненый, тускло блестящий арбалет. — Стой там и не шевелись, сука! Ты отдашь ребенка нам, и только попробуй дернуться, понял?

— Она… — Луис замер. Голос сорвался на жалкое, еле слышное вяканье, но Луис взял себя в руки, — она не одержима. Таких маленьких не трогают, наверно. Помогите! Забери… заберите ее!

Он стоял, как вросший в землю, пока под прицелами арбалета и посоха крепыш забирал из протянутых рук девочку — та завозилась во сне и захныкала. Едва руки Луиса разжались, как на него навалились вдвоем. Акробат и паладин прижали его к земле, пребольно вывернув руки, и кто-то рявкнул, невидимый:

— Стив, давай!

Зарыдала, проснувшись от голосов девочка, в голове разлилась боль от удара, и над всем этим прогремели слова:

— Силой, дарованной мне, верой своей, именем Творца, милосердного и светлого, изгоняю тебя!

Боль скрутила все внутри, впилась когтями в нутро, перехватила горло. Луис хотел кричать — и не мог, только дергался в судорогах.

— … Светом небес, именем Звезд, приказываю — изыди! Нет власти у тебя у над душой, нет власти над телом! Изгоняю тебя…

Луису показалось, что из него живьем выдирают хребет, он захрипел, выгибаясь дугой и… потерял сознание, провалившись наконец в такую спокойную темноту.

***

Очнулся он много позже — трясло так, точно его на телеге везли — укутанный одеялом и с холодным компрессом на лбу. Тело было слабым, словно из него выпустили воздух, а кости наоборот, казались вырубленными из камня, и к тому же его мутило.

Луис осторожно открыл глаза и некоторое время разглядывал низкий потолок со следами латок, а потом повернул голову. Это и правда оказался фургон — узкие окна сейчас были приоткрыты, под потолком висела керосиновая, тускло горевшая лампа. Мебели внутри почти не было — койки вдоль стен, на одной из которых лежал сам Луис, набросанные на пол ковры и шкуры, многие потертые и потрепанные, печь у дальней стены, тщательно промазанная глиной (пол перед ней был выстлан самодельными изразцами) и небольшой стол, прибитый к стене, возле нее. На двух койках кто-то спал, укрывшись с головой, на третьей — сидел крепыш и штопал куртку.

— Надо же, — заметил он с некоторым уважением, — а ты быстро очухался. Мы думали, ты до вечера глаз не откроешь.

— Где…— Луис с трудом разлеппил спекшиеся губы и заставил себя сесть, цепляясь за стену, — где… девочка?

— Там, — буркнул крепыш, — на козлах, с ней Стив тетешкается. С момента, как уехали, он ее с рук не спускает, только что сиську не сует… куда ты поперся, дурень?

Последнее относилось уже к Луису — тот умудрился отбросить одеяло, спустить ноги и кое-как встать, правда, тут же рухнул на пол, пребольно отшибив локоть. Крепыш проворчал что-то нецезурное, поднялся на ноги и ловко, как куклу, усадил его обратно, сунув в руки фляжку:

— Пей и не дергайся никуда. Ничего с ней не случится, Стив себе скорее руку оттяпает…

Луис привалился к стене, подождал, пока стены перестанут плыть, и сделал осторожный глоток. Вопреки ожиданиям, во фляжке оказалось не спиртное, а какой-то отвар, от которого почти сразу перестало тошнить и полегчало в голове, и осторожно спросил:

— Что… что там было? В деревне? Что вы со мной сделали?

— А ты сам подумай, — крепыш ухмыльнулся и вернулся к своему занятию, изредка на собеседника поглядывая.

Луис сделал еще глоток — пить хотелось невыносимо — и прислушался к себе. Было удивительно легко, несмотря на тревогу и общую слабость. То, что уже несколько месяцев было с ним, шептало и давило — исчезло. Демон, овладевший его разумом, пропал.

Осознав это, Луис подавился отваром и закашлялся под насмешливым взглядом.

— Стив свое дело знает, — продолжил крепыш, — по тебе сразу было видно, что ты так просто не поддался, вот мы и решили попробовать. Не сработало бы — прибили.

Он хотел что-то еще добавить, но ближняя стена, неожиданно оказавшаяся занавеской, отдернулась, и внутри показался Стив — на руках у него и правда сидела девочка, умытая и завернутая в чью-то рубашку. Увидев Луиса, она рассмеялась и потянулась к нему, старательно что-то лепеча на своем.

— Логан, твоя очередь править, — сообщил он и спустил девочку на пол, — через полчаса я растолкаю Локи, пусть сменит Дедпула. Тому надо хоть немного подремать.

Логан только закатил глаза в ответ и ткнул большим пальцем в сторону так и сидевшего Луиса:

— Тогда сам растолкуешь ему, кто есть кто. И смотри, чтоб малявка мои одеяла не намочила.

Он поднялся и выскользнул за занавеску, четырхнувшись на очередной колдобине, и Луис с паладином остались наедине, если не считать спящих.

— Добрый… кажется, уже день, — начал Луис первым, неловко прочистив горло, — Я… Луис. Из Фростхилла. Так называлась деревня.

— Мы знаем, — Стив кивнул, — нашли табличку на ратуше. Собственно, как ты догадываешься, я — Стив. Тот ворчун — Логан, еще есть Локи, маг, и Баки — охотник на демонов. Он, как можешь догадаться, предпочитает арбалеты.

— Арбалеты, — эхом повторил Луис, глядя, как девочка пытается встать на ноги и снова шлепается назад, — как у вас получилось… это? Изгнать это вот? — он выразительно постучал себя по лбу.

— Я паладин, — напомнил ему Стив терпеливо, — в моих силах не только убивать одержимых, но и спасать тех, кого еще можно спасти. Тебя — было можно.

— Понятно, — кивнул Луис и опять неловко замолчал, перебирая в голове те вопросы, которые хотелось задать, — а… что теперь будет со мной? И с ней вот?

— Скорее всего, мы довезем вас до безопасных мест и оставим в одном из поселений… наверно, у Ньюта, — паладин пожал плечами, — мы не можем постоянно возить с собой всех спасенных. Это просто-напросто опасно, да и провизии не хватит.

— Далеко до них? — Луис наклонился и аккуратно отодвинул от девочки брошенный кем-то точильный камень на полу.

— Далеко, — Стив чуть помедлил, — два с половиной месяца пути. Если ничего по дороге не случится.

— Хорошо... наверно, — после паузы подвел Луис итог разговору. Он никогда не выезжал из деревеньки далеко — разве что в ближайший город, на ярмарку. Два месяца пути для него казались бесконечно огромным расстоянием — как на тот свет отправиться.

— Если я теперь с вами надолго, — заговорил он наконец, перестав разглядывать штопку на занавеске, грубоватую, кстати, штопку, — можно мне узнать о вас побольше?

***

— Нам обязательно ехать именно этой дорогой? — ворчал Логан непрерывно, тревожно вглядываясь вперед, где на горизонте виднелись руины. — Этот Антхолл в прошлый раз меня едва не доконал.

— Другой дороги просто нет, — возразил хмуро Локи, шагавший рядом с фургоном, — или ты собрался делать крюк до самых гор?

— И приехать умершим от старости? — буркнул варвар. — Нет, спасибо. И еще раз увижу, что ты тычешь в ребенка своей хреновиной — руки оторву и в глотку засуну.

Локи покосился на него неодобрительно, но замолчал и молчал до самой городской черты, обозначенной полустершейся табличкой «…обр… вать Ант…!». Дорога шла прямо через весь город, превратившийся в еще худшие руины, чем родной Фростхилл — здесь просто не осталось ни одного целого дома, а те, что еще как-то стояли, разбирали прямо на глазах. Местные, почему-то тошнотворно напоминающие насекомых, обдирали черепицу с крыши, голыми руками вытаскивали из стен камни и тащили их куда-то за дома, туда, где высилась пирамида.

— Едрить, — Логан проводил одного из них, самца в одних подштанниках, взглядом, и выругался, — в прошлый раз эта хрень была вдвое ниже! Что они строят-то, дворец для короля?

— Для королевы, — поправил его Локи, нервно перехватывая посох, — заткнись. Если они нас засекут, тебя не спасет и твоя хваленая живучесть.

Логан только пробурчал что-то невнятное, но замолчал. Кажется, даже вьючные ящеры прониклись царящей здесь мертвенной, звенящей тишиной и крались, едва-едва перекатываясь с лапы на лапу.Удивительно — но даже Дедпул заткнулся. Луис возблагодарил всех святых, что Малышка крепко спала — он вовсе не хотел знать, что будет, если их, как выразился Локи, засекут. Он осторожно передвинулся к краю козел, стараясь быть как можно более тихим и незаметным, и принялся исподтишка изучать одержимых, занятых своим делом. Здесь они отличались от тех, что были в его деревне — их странные, ломаные движения и слаженность движений до тошноты напоминали насекомых. Муравейник — понял Луис — это огромный муравейник! Творец премилосердный, да что же случилось с этим миром?!

Он моргнул, отводя глаза, и тут его пробрал холодный ужас — одна из самок, уронив кусок дерева, таращилась прямо на Логана, замешкавшегося и наступившего на какую-то веточку. И она его видела!

— Логан, — прошипел Луис, стараясь не дергаться сам, — там… справа!

— Вижу! — так же свистяще отозвался тот и одним прыжком, в доли секунды, залетел наверх, на крышу фургона, успев по пути сгрести Локи за шиворот. — Баки, гони!

Баки не нужно было повторять дважды — он хлестнул ящеров поводьями и оглушительно свистнул. Звери встали на дыбы, захрипели и рванули вперед, да так, что Луис едва не сорвался. Вцепившись в дерево, он обернулся назад и с каким-то ужасом смотрел, как местные, бросая ношу, несутся за ними, на бегу выстраиваясь в единый клин. Их движения — слишком слаженные для живых существ — вызывали в нем какой-то восторженный, липкий ужас — вроде того, который бывает при виде мертвого тела или уродца в ярмарочном балагане. Так не должно было быть — и все-таки было.

Фургон несся как бешеный — и все равно антхолловцы их догоняли. Их были десятки, кажется — одинаковых на лицо, как муравьи, и, похоже, неутомимых.

— Впереди! — крикнул Логан, чудом удерживаясь сам и умудряясь удерживать Локи — может быть, Луису показалось, или он вогнал в крышу выпущенные когти? — и Баки выругался зло, заставляя ящеров повернуть. Одержимые разделились, и второй клин перекрывал дорогу. «Не успеют» — пришло обреченное понимание, и Луис только крепче ухватился за косяк двери, надеясь не сорваться.

— Закрой глаза! — рявкнул ему Баки за секунду до того, как ящеры врезались в толпу тел.

Впоследствии Луис признавался себе, что не хотел и не хочет знать, как они тогда сумели прорваться. Он слышал только вой и ругань, да мерзкий, хлюпающий звук, с которым колеса проехались прямо по телам. Они даже скорость не сбросили, и когда Луис решился открыть глаза, фургон все так же летел вперед и трясся на ухабах, измазанный весь в крови и чем-то еще, и Баки только подхлестывал ящеров.

— Держи поводья! — охотник сунул ему в руки ремни и перевесился сам, держа нож, через край — там, сбоку, один из одержимых уцепился за колесную раму и теперь неумолимо карабкался вперед.

Луис даже спросить не успел, только крепко сжал ремни упряжи. Мир рассыпался на кусочки — вот ящеры перемахивают поваленное бревно, вот Баки едва не срывается, и одержимый вцепляется зубами в его руку, вот Логан, немыслимо изогнувшись, швыряет тварь вниз, вот он сам чудом успевает свернуть фургон от обрыва, вот Локи, матерясь и вопрошая «Почему я?! Я злодей!» затаскивает Баки обратно, вот отчаянно кричит Стив, вот Дедпул хватает паладина за руки, не давая прыгнуть вперед…

Все закончилось так же неожиданно, как и началось — усталые животные замедлили шаг, а потом и вовсе остановились, и Луис очнулся, обнаружив, что по-прежнему сжимает поводья мертвой хваткой.

— Поверить не могу, — Баки спрыгнул вниз и принялся разжимать Луису пальцы, — парень, все. Мы выбрались.

— Я.. — Луис потряс головой и очумело уставился на руку Баки. Под разорванным рукавом плаща тускло блестел металл, — я.. нормально. Жив.

Он не стал ничего спрашивать. Ни про железные пальцы, ни про отчетливые следы когтей. Вместо этого Луис кое-как сполз с козел и побрел к ближайшему дереву.

— Я… сейчас, — добавил он неловко, — и надо хоть этих напоить, ящеров-то.

И судя по одобрительным взглядам — это было правильно.

***

Лучшим способом гнать от себя дурные мысли всегда была работа — тяжелая, монотонная и долгая, и этот раз наверняка исключением не был. Луис собрал одежонку девочки, свою рубаху, пропитанную потом, и старую ветошь, которую Бдящие использовали для перевязки ран, и отправился вниз по течению, помахав караульному рукой. Он с яростью колотил тряпье подобранным камнем и растирал его в ледяной воде, пытаясь так выплеснуть все, что накопилось в душе — растерянность, отголоски чужого ужаса, собственный гнев и горе. Он потерял дом — да, Бдящие делали то, что должны были, и выбора не было, но… это была его деревня. Весь его нехитрый мир — две улицы, площадь, ратуша да речка, поросшая лесом. Это было все, что знал Луис, и в то утро все рухнуло. Он осиротел вместе с малышкой, спавшей сейчас в фургоне, и только Творец знает, что ждет его теперь. Весь мир казался ненастоящим, зыбким, как дурной предрассветный сон, и Луис изо всех сил надеялся, что вот сейчас, сейчас он проснется у себя. И будет голос Мэнни, с утра отправляющегося на делянку, за окном, и запах хлеба, и Сид, валяющий дурака во дворе, и снова лето. Но была только осень, ледяная вода да чужие голоса, перекликающиеся выше.

Он закончил, только когда стемнело окончательно, а пальцы заледенели и не гнулись совсем, выпрямился было — и застыл, глядя перед собой. Стив стоял на самом краю противоположного берега и напряженно вглядывался вдаль, рискуя свалиться. Луис хотел было позвать его, окликнуть — и передумал. Стив все-таки не деревенский дурачок, и если он забрался сюда, значит, так нужно. Не успел Луис и эту мысль додумать, как на востоке, там, куда смотрел паладин, небо полыхнуло алым. Столб пламени взвился к самым звездам и рассыпался миллиардами искр. Стив же очнулся, опустился осторожно на колени, прижался лбом к крестовине меча и опять застыл — только губы его шевелились в беззвучной молитве. Луис потряс головой и принялся крадучись, как на охоте, отступать к лагерю.

— Вернулся? — поприветствовал его Баки, заступивший на дежурство. — Мы уже думали идти тебя искать. Все в порядке?

— Да, — Луис обернулся к берегу, помедлил и добавил, — там… Стив. И то пламя на востоке — что это было?

Баки проследил за его взглядом, вздохнул и ответил коротко, словно через силу:

— Тони. Значит, живой еще…

Увидев непонимающий взгляд Луиса, охотник все-таки снизошел до объяснений:

— Там, на востоке, остался один из Бдящих, Тони Звездный, маг и механик. Сволочь, конечно, та еще, да и выпендриваться любил, но с ним — хоть в Бездну, хоть в гнездо демонов. Стив его звал другом — а такие, как Стив, словами не разбрасываются. Его Башня была оплотом Бдящих. Там хранится множество артефактов, которые, попади они в руки не тем людям… или одержимым, способны разнести и то, что осталось от Юнверса, на кусочки. Мы долго держали осаду, но в конце концов одержимые прорвались внутрь, и Тони тогда запечатал Башню. Вместе с собой и всеми, кто был внутри. Нас он отправил вон порталом, а сам…

— Сам остался, — тихо поддержал его Луис, — и теперь… теперь он зажигает огонь, да? Чтобы показать, что жив?

— Да. Каждые семь дней, — Баки кивнул и шикнул на него, — и никому ни слова, что я тебе рассказал. Это — личное дело Стива. Он, знаешь, не любит оставлять друзей на верную смерть.

— Ни слова, — заверил его Луис и пошел дальше.

***

Дорога вилась через лес, петляя между вековыми деревьями, и Луис невольно задремал на козлах под бесконечный треп Дедпула, как обычно, общавшегося не сколько с ним, сколько с собой самим. Теплый кожух из шкур грел, в лесу стояла та самая звенящая и недвижимая тишина, которая бывает только поздней осенью, и ничего не предвещало беды, пока ящеры вдруг не остановились резко, хрипя и мотая мордами. Поперек дороги, выстроившись в ряд перед самым поворотом, стояли люди. Нет, не люди — одержимые. Не бывает у людей таких одинаковых, как по одной форме отлитых фигур. И настолько безликими люди быть не могут. У перегородивших дорогу существо не было ни глаз, ни носа — только гладкая кожа с еле заметными рубцами шрамов там, где раньше были глазницы, да узкая щель рта, от скулы до скулы. И при том Луис чувствовал на себе их взгляды — хотя чем, чем они смотрели?!

— Стииив! — он неуверенно обернулся назад, но паладин уже выскочил наружу, встревоженный остановкой, торопливо застегивающий перевязь с мечом.

— Безликие… — Стив нахмурился, — Луис, забирайся внутрь и найди оружие. У меня дурное предчувствие.

Остальные Бдящие высыпали следом, хмурые и готовые к бою, и даже Дедпул в кои-то веки заткнулся, осматриваясь по сторонам и нервно поглаживая рукояти мечей.

— Если это не засада, я прекрасная фея, — буркнул Логан, пинком пытаясь отогнать безликого с дороги. Тот даже не дернулся, когда ему прилетел удар под колено, но зато за спинами «баррикады» раздалось движение. Из-за поворота, надежно скрытого старым дубом, выехал вожак одержимых, и у Луиса волосы встали дыбом. Самец сидел на огромном верховом звере, похожем на чудовищно изуродованную свинью, обросшую черепашьим панцирем и с рогом на носу, и сам неуловимо его напоминал. Такой же непомерно раздутый и несуразный, в изорванной и грязной одежде. Куски доспеха впились и кое-где вросли в кожу, и из-под них сочилась сукровица, на голове красовался чудом уцелевший шлем. А из-под него, почти спрятанные в складках кожи, сверкали голубые, вполне разумные и полные неистовой ненависти ко всему миру глаза. Он оглядел Бдящих, задержал взгляд на Луисе и наконец заговорил:

— Локи, — голос его звучал сипло и словно через силу, — возвращайся домой. Ты убежал, прямо перед нашей годовщиной! Ты очень огорчил и Фригг, и меня — а я не люблю огорчаться. Вернись, Локи, и я не трону твоих новых друзей.

Локи, стоявший рядом с колесом фургона, стиснул посох так, что пальцы побелели, но когда он заговорил, голос звучал ровно и холодно:

— Я не вернусь. Я не твой брат, Тор, и знать тебя не хочу. Убирайся!

Лицо Тора сморщилось, на мнговение приняв жалобное и какое-то по-детски растерянное выражение, и он выдавил:

— Но… мы же семья, Локи! Я люблю тебя, йотунище!

Ответом ему был огненный шар, ударивший прямо в лицо. Тор отлетел на несколько шагов назад и захлебнулся воем боли. Безликие отозвались нестройным гулом и двинулись вперед — волной, двигаясь как одно целое.

— И ты решил напугать нас? — Дедпул хихикнул, спрыгивая с крыши, и крутанул мечи в воздухе, — ужас! Ходячие манекены! Эгегей, мы не тот жанр!

— Не этим, — Тор поднялся, шатаясь. Вытер с лица кровавую юшку. И выхватил из седельной сумки артефакт — куб, сияющий невыносимо ярким, синим светом, и вскинул руку вверх. Бдящие замерли. Локи тихо выругался, шагнув вперед:

— Тессеракт? Тор, тупица, ты сам себе могилу роешь! Как ты сумел?!

— Неважно, — Тор мотнул головой, и глаза его стали совершенно больными, безумными и страшными. То, что двигало им, то, что двигало всеми одержимыми, рвалось на волю, торжествуя.

Тессеракт полыхнул особенно ярко, и мир вдруг замедлился. Время потянулось патокой, липкой и давящей на грудь. Луис видел, как вокруг фургона разрываются прорехи, и из них сыпятся вперемешку твари — человек-волк в том, что было щегольским пальто, кто-то, уже не способный держаться прямо и передвигающийся ползком, как моллюск, рыжий, тощий как скелет дылда… Бдящие рванулись вперед, пытаясь высвободиться из плена изменившегося времени, но чары были сильнее. Одержимые смели их, как ветер листву — вот с хрипом, зажимая разорванный бок, упал Логан, вот Баки, уронивший арбалет, стоит на коленях и пытается стряхнуть с себя сразу двоих, вот Стив, прижатый к самой стене фургона, безуспешно отбивается от наседающего на него самца… и над всем этим разносился испуганный, оглушительный плач Малышки.

— Ваша кровь откроет врата! — Тор вскинул камень к небу. — И придет Мать Демонов! И мир дрогнет, охваченный огнем!

Луис плохо помнил, что было потом — кровь вдруг застучала в ушах, злость плеснула изнутри обжигающей волной, и то, что раньше было демоном, завыло и захохотало бешено. Железный прут, которым месили угли, отлично лег в ладонь, и Луис бросился вперед. Он рубил, метил в виски, в грудь, в колени — не убить, только сбить, прорваться…

Он подхватил арбалет, который выронил Баки и рванул обратно к фургону, карабкаясь наверх. Какая-то из самок схватила его за ногу, Луис пнул ее — ботинок остался в лапах твари — выбрался на крышу и прицелился.

Арбалет был вовсе не похож та охотничьи самострелы, которыми пользовались в деревне, но достаточно понятен, чтобы взвести тетиву и выстрелить.

Тор поперхнулся на середине слова, когда арбалетный болт вошел ему в горло, и завалился набок. Артефакт выпал из его рук, и чары рассеялись — Бдящие рванулись вперед с новой силой.

— Локи, камень! — крикнул ему Стив, маг огрызнулся только:

— Знаю без тебя! Прикройте!

Он подлетел над полем боя, сделал властный жест — камень сам поднялся к нему, и раскинул руки, мерно читая заклинание. Одержимые внизу, почуяв неприятности, взвыли в голос, заметались, пытаясь достать мага, но было поздно — порталы медленно начали закрываться. Рваные раны в пространстве затягивались — а Бдящие вокруг с удвоенной яростью крушили врага. Луис бился рядом с ними, дробя суставы, ломая пальцы и круша черепа. Ярость не-демона придавала сил, глушила боль и гнала вперед — пока не осталось никого.

Локи приземлился рядом, бледный и дрожащий, вытирающий кровь — синюю — машинально заметил Луис — с лица, и прохрипел:

— Двигаем отсюда.

Перечить никто не стал — раненого Логана затащили внутрь, мага усадили следом, и караван торопливо двинулся вперед. Оглянувшись, Луис заметил, что Локи странно улыбается, глядя на мертвого Тора, и прячет что-то под плащ.

***

Много позже, на стоянке, когда бурчащий Логан уже щеголял свежим швом на боку, кто-то — кажется, Дедпул — развел костер и принялся мешать в котлелке кашу, рядом с Луисом сел Стив, бледный, усталый и пахнущий спиртом и травами.

— Ты в порядке? — осторожно уточнил он. — Выглядишь плохо. Ранен?

— Ерунда, — Луис помотал головой, — так, пара ссадин. Стив. Я… я сегодня убил человека. И потом дрался… как бешеный. Совсем бешеный.

— Ты убил одержимого, — мягко напомнил ему паладин, — несчастное создание, чья душа и тело были взяты в плен проклятой тварью. Что же до битвы — ты просто берсекер. Среди твоих предков были воины Севера — не слышал о них?

— Мэнни говорил. До того, как…

— Я понял. Не бойся. Это не одержимость и не душевная болезнь, а дар Творца. Тебе надо научиться управлять этим, и ты станешь славным воином.

— Не уверен, что я этого хочу. Но… что это был за камень? У… У Тора?

— Тессеракт, — Стив нахмурился, — он обладает огромной силой и способен открыть портал куда угодно. И я не хочу знать, куда создавал проход Тор. Другое дело, как он попал к Тору… Локи! Змей! Он же говорил, что тессеракт…

Стив подскочил, едва не перевернув котелок, и бросился в фургон — Луис поспешил за ним только чтобы заметить, как паладин прижимает Локи к стене, а тот пытается разжать руки.

— Лгун! — процедил Стив, возя мага по стене. — Ты говорил, что тессеракт исчез незадолго до Катаклизма!

— Он исчез! — прохрипел Локи. — Кто-то просто вошел и унес его! Он смял засовы и дверь, как пластилин! Его альвийская сталь не сдержала!

— Сталь, — Стив отошел на шаг и отпустил мага, который упал и закашлялся, — как же я сразу... Ведь началось все с ведьмачьих детей!

Он повернулся и с потерянным видом вышел вон.

Луис проводил его глазами, а потом подошел и протянул руку, помогая Локи подняться. Тот кисло глянул на новоявленного берсекера, но помощь принял.

— И не боишься? — криво усмехнулся он. - Слыхал, что у людей кровь синей не бывает?

— Да что мне-то? — Луис пожал плечами, — Я вообще берсекер.

За полотняной стенкой рассмеялся Дедпул, и Луис понял — в этот день он перестал быть чужаком.

***

Когда они добрались до поселения Ньюта, зима подступила уже совсем близко. Лед на лужах уже не таял, и по утрам землю покрывала тонкая корочка изморози — а снега все не было.

Ящеры мерзли, неохотно просыпались и становились еще медленнее, чем обычно, и весь их небольшой отряд сходился в одном — зимовку придется где-то переждать. Поселение неведомого Ньюта казалось подходящим местом. Во всяком случае, провизии у него должно было хватить на всех.

Луиса приняли — и относились даже с определенным уважением. Может, сработало то, что он не сломался после Катастрофы, или Анттхолл, а может быть, та яростная схватка среди леса изменила общее отношение — но он больше не ощущал себя чужим. Неразговорчивый Локи — и тот здоровался, заступая на свою вахту, и даже одним вечером, захмелев от сидра, признал, что есть в нем что-то от северных предков. Упорство точно северное. Логан же явно взял Луиса под свое покровительство — рассказывал ему о обычаях странного, чужого племени, к которому принадлежал некогда, гонял безжалостно и учил управлять гневом. За последнее Луис был благодарен ему больше всего — неожиданно объявившееся наследие скорее пугало, чем радовало. А что в следующий раз пробудит в нем берсекера?

Малышка же, как ни странно, росла и крепла — ее тайком баловал весь отряд — и недавно перестала вздрагивать и хныкать во сне, что бесконечно Луиса радовало. Может быть, она вырастет счастливой — насколько это возможно в поломавшемся совершенно мире?

Пикверский лес встретил их холодом, вековыми деревьями и совершенно непролазной грязью — фургоны приходилось толкать всем вместе, выбиваясь из сил. Луис совершенно умаялся, и даже Стив стирал со лба пот, когда деревья вдруг раздвинулись — нет, правда раздвинулись, два огромных дуба просто взяли и отошли в стороны! — и в открывшей просеке показался хозяин этих мест. Он был рыж, встрепан и излучал какое-то легкое, уверенное тепло. Первые секунды молчаливого взаимного разглядывания Луису показалось странным, что незнакомец не смотрел в глаза, но потом он понял — привычка, бывает такая у тех, кто со зверьем работает. Тем более что зверье стояло за левым его плечом — огромная кошка, размером почти с фургон, сверкала глазами из лесной темноты.

— Наконец-то! — Стив бросил бесполезные попытки вытащить застрявшее колесо и поспешил навстречу. — Ньют, я уже начал беспокоиться!

— Дела были, — тот немного смущенно отвел взгляд, — больные появились на западной границе, я отправился туда. Меня-то они боятся. Кто это с вами?

— Луис, — Стив махнул на парня рукой, — мы подобрали его в бывшем Фростхилле. Он славный парень, пусть и берсекер, зато со стальным стержнем. Ньют, он спас от одержимых ребенка!

— Ребенка? — названный Ньютом нервно вскинулся. — Что же ты сразу не сказал! Он в порядке? Вам нужны лекарства? Молоко? Теплые вещи?

— Все в порядке, — смущенно заверил Луис, подхватывая Малышку, которая, на время всеми забытая, высунулась наружу и едва не шлепнулась в грязь, — она бодра и здорова.

— Можно? — Ньют осторожно наклонился над девочкой. — Мы сумеем о ней позаботиться. Тина обрадуется — я не думал, что такая крошка сумеет выжить!

— Это все вот он, — Стив хлопнул Луиса с силой по плечу, — выкрал ее у одержимых, выкормил козьим молоком, пока она не стала есть со стола и всю дорогу возился — лучше любой няньки.

— Ты сделал очень правильное дело, — Ньют впервые заглянул Луису в глаза, и взгляд у него оказался теплым и уверенным, с голубоватыми искрами, — и как ее зовут?

Луис оглянулся на Бдящих и ответил:

— Ганна Стивенсон. В честь двух достойнейших людей в мире.

@темы: WTF-2017, текстохранилище